Сайт Виталия Коваленко

Главная | Регистрация | Вход
Суббота, 26.05.2018, 06:49
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
На сайте

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » Файлы » Историософские заметки

Освальд Шпенглер о культуре и цивилизации
09.07.2013, 10:20

Освальд Шпенглер о культуре и цивилизации


                                                                                                                                     Биография.

Родился 29 мая 1880 года в маленьком провинциальном Бланкенбурге у подножия Гарца (гора Броккен). Отец – почтовый служащий Бернгард Шпенглер, мать Паулина, урожденная Грантцов. Старший ребенок в семье, кроме него еще три сестры. В 1887 году семья переезжает в Зост, где Освальд поступил в гимназию. Спустя 4 года новый переезд семьи - в Галле, где он становится учеником школы, знаменитой качеством изучения древних языков.

В 1899 году Освальд поступает в университет Галлее, где изучает математику и естественные науки. После смерти отца в 1901 году продолжает учебу в Мюнхене и Берлине. В 1904 году защитил в Галле докторскую диссертацию «Основная метафизическая идея гераклитовской философии». Затем сдает экзамены и получает право преподавать естественные науки, математику, историю и немецкий язык в гимназии.

 С 1908 по 1911 годы служит старшим преподавателем в реальной гимназии Генриха Герца в Гамбурге. После смерти матери в 1910 году получает небольшое наследство и бросает работу. Переезжает в Мюнхен, ни с кем не общается, погрузившись в работу над своей книгой. Черновой вариант ее был готов к 1914 году. Несмотря на тяжелое материальное положение, продолжает отшлифовывать свое произведение.

Первый том вышел в 1918 году и имел колоссальный успех, который не повлиял на затворнический образ жизни Шпенглера. Он продолжает работу над вторым томом, вышедшим в свет в 1922 году. Восторженный прием читателей при почти полном неприятии философами и историками. Томас Манн назвал автора « Обезьяной Ницше». Постоянные обвинения в плагиате, жертвами которого объявлялись десятки авторов. Более всего подозревали в заимствовании идей  Н. Данилевского, хотя немецкий перевод «России и Европы» вышел в свет лишь в 1920 г.

Бердяев, Степун, Франк и Букшнин? «Освальд Шпенглер и «Закат Европы». 1922.

Короткий всплеск интереса к общественной жизни: избирается в президиум Архива Ницше, выступает с докладами на острые политические темы, знакомится с рядом промышленников, политических деятелей и ученых.

В 1925 году Шпенглер вновь порывает с обществом и погружается в работу над большим  метафизическим трудом. Работа не была закончена и вышла в свет лишь в 1966 под названием  «Первовопросы». Пишет несколько статей, посвященных первоистории и этнологии и опубликованных также после смерти. Нестабильная ситуация в Германии начала 30-х гг. вынуждает его выступить на злобу дня как устно, так и письменно. Его публикации вызвали яростные нападки национал-социалистов. Шпенглер объявляется персоной нон - грата, его имя запрещено упоминать в печати. Однако ряд положений его трудов используются нацистами. 8 мая 1936 года умирает от паралича сердца. Это «внешняя» канва жизни Освальда Шпенглера .

Параллельно с «Закатом Европы» он набрасывает автобиографические заметки. Это исповедь, беспощадно обнажающая  «внутреннюю», скрытую жизнь. Две главные темы:  Одиночество и Книга. Чувство одиночества в мире сопровождало с первых ощущений. Характеристика матери: «Человек, настолько неспособный к любви, как наша мать, не имеет права на семейную жизнь». «От матери у меня кроме головных болей – непрекращающийся страх».

Невыносимая обстановка вынуждала отца, исправного мелкого чиновника, «с категорическим императивом  в груди, но без звездного неба над головой» даже по вечерам убегать на свою почту из-за постоянных семейных сцен. Мать предпочитала изливать свою меланхолию в музицировании и живописи, совершенно не занимаясь детьми. «Мы всегда выглядели как-то неуклюже, смешно и безвкусно… У меня, как и у Адели и Гертруды, никогда не было новых чулок и свежей рубашки».

Освальд стеснялся приглашать к себе друзей из-за беспорядка царившего в доме. Жил в фантастическом, придуманном мире, некой империи, существовавшей тысячи лет. Составил ее карту. Это архипелаг из семи островов. Центральный Зееландия со столицей Зеебургом, в которой дворец и храм Солнечного Бога. Тетрадь с подробными деталями политической истории, перечнем династий, войны, избирательная и налоговая  системы.

Бернгард Шредер, сам не читавший книг и не покупавший их, осуждал пристрастие сына к чтению: «Не трать время на все это». Из «Автобиографии: «Мать не учила правилам поведения, но вечно придиралась, когда мы делали ошибки, как будто мы могли научиться сами». «Жизнь отщепенца. Без семьи. Одна безотрадность. Одиночество. Нелюдимость. Страх перед встречами, перед женщинами, перед всякого рода внешними решениями… Я трус, робкий, беспомощный трус. Если и по сей день что либо защищает меня, так только привычка уверенно держаться внешне.» Уже став знаменитым получил от журналистки хлесткую характеристику: «Человек без любви».

Вторая  тема автобиографии – Книга. Вся жизнь отдана ее созданию, посему после написания  утратила смысл. При этом – неприятие писания для других. «Отвращение к письменному столу, пронесенное через всю жизнь». « Я могу лишь составлять планы, делать наброски и мысленно доводить их до конца. Реализация вызывает у меня чувство тошноты». «Радость творчества для меня прекращается в тот самый момент, когда у меня появляется мысль. Уже одно то, что нужно нанести ее на бумагу, коробит меня; очень часто я и не могу заставить себя сделать это».

Написав книгу и отослав ее издателю, Шпенглер сокрушался, что не сможет написать ее заново, начав, как пять лет назад, с первой страницы, чтобы сделать все лучше, чем есть.

 

Метод Шпенглера.

 

Шпенглер признается, что наибольшее впечатление на него произвела философия Гете и Ницше. У первого взял метод, у второго – постановку вопросов. Методологические принципы Шпенглера:

1. Непостижимость истории.

Мир вообще непостижим до конца. Реальный мир – «мир в себе». Мир видимый нами – это всего лишь гештальт - образ реального мира. В гештальте он разделяет:

        природу, мир устоявшийся, в котором нет развития, а лишь изменения.

        истории, мир становящийся, в котором есть развитие.

Настоящее – момент, когда осуществляется возможное. Возможное – представляется как будущее, осуществленное – как прошлое.

В природе между явлениями существует каузальность - устойчивая причинно-следственная связь, тождественная понятию закон. Ее можно выявить методами естественных наук.

В мире истории между событиями и фактами бессмысленно искать причинно-следственную связь. Более того, навязывая истории отношения причины и следствия, мы убиваем ее. День не есть причина ночи. Юность не есть причина старости. Цветок не есть причина плода. Т.о., научная система покоится на истинах, история покоится на фактах. Истины вытекают одна из другой, факты следуют друг за другом.

Мы пытаемся упорядочить исторические факты, выявить между ними причинно-следственные связи и построить наглядную, рассудочно-доходчивую картину. Но это лишь простое перенесение методов естествознания с мира устоявшегося на мир становящийся. Оно бессмысленно, ибо никогда не даст нам искомого результата.

Если в природе царит закон, то в истории царит судьба. Судьба – суть и ядро всей истории. История есть вечное становление, стало быть - вечное будущее. Природа есть уже ставшее, стало быть - вечное прошлое.

 Таким образом, естественно - научное сознание, основанное на математике и логике, применимо лишь к природе. Историческое сознание основывается на признании идеи судьбы и хронологии событий.

Поскольку нет законов истории, то нет науки истории. В истории уместно лишь установление и описание исторических фактов, которые являются феноменами - символами, за которыми стоит непостижимое – ноумен.

Поэтому, убежден О. Шпенглер, «природу нужно трактовать научно, об истории - писать стихи».

На наблюдаемой поверхности исторического процесса царит непредвиденное. Никто при появлении Мухаммеда не предвидел бурю Ислама, никто при падении Робеспьера не предвидел Наполеона. Придут ли великие люди, что они предпримут, улыбнется ли им счастье – все это не поддается счислению. Ничтожный Август сделал эпоху. Великий Тиберий бесследно прошел мимо.

Историк тем ближе к истине, чем дальше он от науки. Историю не следует пытаться понять, ее можно только  прочувствовать. Шпенглер цитирует Гете: «Об истории не может судить никто, кроме того, кто пережил историю в себе».

Историк это человек, который призван символически изобразить прошлые эпохи так, как он их чувствует. При этом он не изобретает картину мира, он открывает в себе то видение прошлого, которое родилось вместе с ним, как своеобразное видение мира рождается вместе с будущим художником, поэтом, полководцем.

Тот, кто пытается построить историческую схему, располагая известные ему факты в какой -угодно причинно-следственной связи, тот всегда, если он искренен, будет заходить в тупик. Поиски  «практического аспекта» истории, попытки использовать знание истории в политической практике дают честолюбцам основание вмешиваться в  дела мира. Руссо и Маркс верили даже в то, что своей теорией они смогут изменить «ход вещей». Но это выше человеческих сил.

В истории действует человек, имеющий два полюса: он одновременно принадлежит природе, как существо биологическое и истории, как существо духовное. В истории мы видим материальное, ставшее и чувствуем духовное - становящееся. Рассудок способен постичь лишь ставшее. Чувству доступно – становящееся, развивающееся..

 

2. Повторяемость истории.

В истории нет законов, но есть повторяемость. Она позволяет говорить о наличии в истории смысла, скрытой метафизической сущности, проявленной для нас в более низком, наблюдаемом плане. Человек давно понял, что число форм всемирно-исторических явлений ограниченно. Войны, эпохи, обстоятельства, личности  повторяются по своему типу. Едва ли когда-нибудь обсуждали поведение Наполеона, не косясь при этом на Цезаря и Александра. Якобинцы сравнивали себя с римскими защитниками республики, а большевики с якобинцами. Флоренция – Афины, Будда – Христос, первоначальное христианство и современный социализм, римские финансовые магнаты времен Цезаря и янки…

 

3. Отрицание всемирно – исторического подхода.

«Что такое всемирная истории?... Некое упорное представление, переходящее как наследство из поколения в поколение, которое рано или поздно будет взорвано, как со времен Галилея была взорвана принятая всеми картина природы».

Структура Всемирной истории: Древний мир – Средние века – Новое время является скудной, убогой и бессмысленной схемой, препятствующей правильному восприятию места маленькой Западной Европы в мире. Будущим культурам покажется маловероятным, что эта проекция с ее бесхитростной прямолинейностью с ее вздорными пропорциями ни разу не была поколеблена в своей значимости.

Им покажутся невероятными претензии именно Европы на то, чтобы проецировать свои представления об истории на развитие всех цивилизаций в необозримых пространствах времени. Чудовищный оптический обман, силою которого скажем тысячелетняя египетская или китайская история сморщивается на расстоянии до нескольких эпизодов, тогда как приближенные к нам десятилетия, начиная с Лютера и особенно с Наполеона, приобретают призрачно – раздутый вид. 

Облако лишь по видимости тем медленнее движется, чем выше оно находится, и лишь по видимости ползет поезд в далеком ландшафте, но нам кажется, что темп ранней индийской, вавилонской, египетской истории и в самом деле был медленнее, чем темп нашего недавнего прошлого.

Для европейской истории существование Афин или Парижа несравненно важнее Лаояна или Паталипутры. Но разве можно класть эти оценки в основание всемирной истории? В таком случае китайский историк вправе создать схему, в которой замалчивались бы как несущественные эпизоды Крестовые походы, Ренессанс, Цезарь и Фридрих Великий.

Бессмысленно искать общее как по горизонтали – между культурами, существовавшими в т.н. «древнее время», так и по вертикали – между культурами, сменяющими друг друга в определенном географическом пространстве. В частности, нельзя говорить о неких европейцах вообще, существующих с древнейших времен до наших дней. Не существует никакого европейца как исторического типа.

Нельзя говорить об эллинах как европейцах древности, их культура и культура современной Западной Европы не совпадают в глубинных основах. Как и о России и Западе, пытаясь связать их с понятием «Европа» в некое ничем не оправданное единство. Несмотря на то, что русский инстинкт с враждебностью, воплощенной в Льве Толстом, Иване Аксакове и Федоре Достоевском, очень верно и глубоко отмежевывает Европу от «матушки России». Русскому мышлению столь же чужды категории западного мышления, как последнему категории китайского или греческого.

Понятие «Европа» в историческом плане пустой звук. «Восток» и «Запад» -  вот понятия, полные глубокого исторического содержания.

Шпенглер назвал господствующую схему Всемирной истории  «птолемеевской». Так как в ней исторические культуры «скромнейшим образом» вращаются вокруг европейской, как центра «исторической Вселенной». Эта схема  исчерпывает свое влияние. Приращение исторического материала превращает ее в необозримый хаос. Каждый ослепший вконец историк знает и чувствует это, и лишь из страха утонуть держится единственно известной ему схемы. Ее нужно заменить на «коперниковскую»,  в которой все культуры, включая европейскую, имеют одинаково важное значение в картине мироздания.

 

Культура и цивилизация.

Наблюдая за живой природой, мы видим, что она распадается на организмы, характерные особенности которых окрашены свойствами рода, к которому они принадлежат. Культуры также есть организмы, которые можно группировать по родам. Так называемая «Всемирная история – сумма биографий этих организмов.

При наблюдении природы никто не ждет от гусеницы таких же свойств, что и у дуба. Поэтому нельзя проецировать свойства дуба на всю живую природу в целом, ровно как и свойства гусеницы, нельзя классифицировать весь мир по совпадениям или отличиям от нее. С этим согласны все. Но,  что касается Всемирной истории – подобное наблюдается сплошь и рядом. С позиций Европы мы любим рассуждать о человечестве в целом, общечеловеческих ценностях и т.п.

Но «человечество» – пустой звук. Гете:  «Человечество? Но это абстракция. Издавна существовали только люди и будут только люди». Отбросьте слово «человечество» и вместо безрадостной, унылой схемы всемирной истории, поддерживать которую можно, лишь закрывая глаза на подрывающую ее массу фактов, мы увидим настоящий спектакль множества мощных культур.

Беспокойный океан родов, племен, народов, рас, уходящий в геологические периоды земли, представляет некую пеструю поверхность. Этот человеческий океан в вечно младенческом состоянии. И вдруг на его поверхности проявляется некий лик из пучины безликого, нечто ограниченное и временное в безграничном и вечном, расцветающее на почве строго очерченного ландшафта. Мы видим краски, блики света, порывы и движения. На ней время от времени величественными кругами расходятся волны великих культур и снова затихают.

Как в природе мы видим молодые и старые деревья, цветы, кусты, так и в истории мы увидим рождающиеся, расцветающие и умирающие  культуры, народы, языки. Мы поймем что нет никакого взрослеющего, стареющего, умирающего человечества. Человечество вечно юное, старыми и умирающими бывают культуры.

У каждой культуры своя продолжительность жизни и ее темп при  средней продолжительности в 1000 лет. Каждая культура проходит возрастные стадии подобно человеку: детство, юность, возмужание и старость. Во всех культурах есть примерно равные циклы в политической, духовной, художественной жизни – 50-летние, 300 – летние...

Эти циклы позволяют судить об одновременности  тех либо иных явлений не в абсолютной шкале, а в соответствующих возрастах, в синхронии. В этом плане одновременны Пифагор и Лаплас, Евклид и Гаусс, ионика и барокко, Полигнот и Рембранд, Поликлет и Бах, Александр и Наполеон, Август и Цинь Шихуанди, Александрия и Багдад, Пунические войны и 1-я мировая война.

Нет ни одного явления, имеющего глубокий смысл для культуры, к которому  нельзя было бы подобрать эквивалент во всех других, причем в строго определенной форме и во вполне определенном месте. Это позволяет преодолевать ограниченность истории, пытающейся упорядочить прошедшее в меру своих знаний о нем. Мы можем преодолеть настоящее как предел исследования, проецируя  события истекших эпох на будущее текущих. Мы можем реконструировать давно минувшие и неизвестные эпохи и даже целые культуры прошлого подобно тому, как палеонтология по одному найденному обломку черепа способна дать значительные и надежные сведения и скелете и принадлежности экземпляра к определенному виду...

Ссылка на полный текст лекции в комментариях 

Категория: Историософские заметки | Добавил: Виталий
Просмотров: 2841 | Загрузок: 0 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 1
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск
Друзья сайта
  • SCAD's Design & Develop - создание ПК и веб-приложений
  • Speedtest
  • Византийская держава
  • Севастопольский ПУ
  • Контент: VVK; Скриптинг: SCAD's Design & Develop - 2018